Марта Холл Келли

Моему мужу, из-за которого все еще щелкает моя пудреница

то время там располагалось много иностранных консульств, это было такое рагу международной дипломатии.

, Ад, мы ничего не нарушали. Немцы — культурные люди. Это все Гитлер, он словно заклятие какое-то на них наслал.
Мамина мама была чистокровной немкой, а ­отец — наполовину поляк. Даже спросонок она бы­ла очень красивая — нежная, но не хрупкая, нату­ральная блондинка.

, Ад, мы ничего не нарушали. Немцы — культурные люди. Это все Гитлер, он словно заклятие какое-то на них наслал.
Мамина мама была чистокровной немкой, а ­отец — наполовину поляк. Даже спросонок она бы­ла очень красивая — нежная, но не хрупкая, нату­ральная блондинка.
Папа взял ее за руку:
— Твои культурные люди хотят, чтобы мы ушли и освободили для них место. Ты это понимаешь?

Она не всегда была самой красивой в компании, но от нее трудно было оторвать взгляд. Как от крушения поезда или танцующего медведя.

Нико­гда не слышала, чтобы «Лунная соната» Бетховена и вальс Эмиля Вальдтейфеля «Конькобежц

отчаянно хотела, чтобы мне понравился комендант Кёгель. Начальство чувствует, когда подчиненные от него не в восторге, а это, соответственно, может оказаться фатальным для карьеры самого работника.

Мама прорвалась сквозь толпу и побежала за нами. Ее лицо испугало меня даже больше, чем все происходящее. Я лишь один раз в жизни видела такой обезумевший взгляд — трамвай сбил лошадь, и она умирала прямо на улице.

Мне действительно шли отцовские пиджаки. Все из двухслойного кашемира, вигони или «ломаной саржи», а кожаные пуговицы — произведение искусства.

Здесь я чувствовала близость к папе, особенно когда органист, задействовав все полторы тысячи и пятьдесят одну трубу органа, исполнял «God Rest Ye Merry Gentleme