Поцелуй с тенью

– И сколько же детей нужно для банды?
– Не знаю, – ответил он, поглаживая меня по загривку. – Может, восемь?
Я в курсе, что вагины не умеют разговаривать, но я готова была поклясться, что услышала жалобный испуганный вскрик моей.

А потом – стискивать шею сильнее и смотреть, как жизнь покидает ее глаза, пока ты ей засаживаешь?
Мой член мгновенно поник, и я принял это за хороший знак. Меня не вдохновляла мысль серьезно навредить Эли, а это значило, что я не настолько бесповоротно двинут, как опасался.

От неведения у меня тек чердак.

А когда он улыбнулся и появились эти ямочки? У меня овуляция началась! Никто бы не убедил меня в обратном! Не после того, как я встала как столб, уставившись на него, а мои яичники приобрели боевой окрас и начали метафорически кидаться в него яйцами.

– Ты сейчас отошел от маршрута? – сказала она.
В ответ я только заскулил.
Я, мать твою, заскулил.

Не кончай в трусы, не кончай в трусы, напевал я у себя в голове.

недавно мой психотерапевт попытался убедить меня, что желание славы и признания – это совершенно нормально. Оно засело в нашем примитивном мозгу, потому что раньше, когда мы еще дубасили друг друга по башке костями мамонтов, быть популярным значило быть в безопасности и под защитой в собственной пещере.

У меня было столько опций, столько фантазий, которые я разыгрывал с ней у себя в голове. Например, о том, чтобы разбудить ее посреди ночи и приставить нож к горлу, но вместо того, чтобы вонзать в нее лезвие, вставить рукоятку между ног и довести до полного безумия, дразня ее, но отказываясь давать, чего она хочет, несмотря на слезные мольбы о разрядке.

Нет лучше проверки на стойкость, чем крещение огнем

Нет лучше проверки на стойкость, чем крещение огнем, – заметила я.
Таня налила